Курский авангард в мировом контексте

Номера 2017 года  :  № 128  :  Культура26 октября 2017ПечатьОтзывы

Среди множества фестивалей, проводимых в Курске, в основном музыкальных, есть литературный «Курский контекст». За пять лет своего существования он не поднялся до популярности и массовости «Джазовой провинции» или громких празднеств в честь Плевицкой, Свиридова, поддерживаемых административными и коммерческими структурами. По сути, заслуга организации этого литературного эксперимента принадлежит одному человеку – доктору филологических наук, известному в том числе своими палиндромическими изысканиями (это когда слово или фраза читаются одинаково с начала в конец и с конца в начало), музыкальным и поэтическим творчеством, Александру Владимировичу Бубнову. Он – вдохновитель и куратор «Курского контекста».

Александр Бубнов (в центре) и Виктор Клыков (справа) на встрече в Доме детского творчества Железнодорожного округа. Фото Надежды КОЛЫЧЕВОЙ
Александр Бубнов (в центре) и Виктор Клыков (справа) на встрече в Доме детского творчества Железнодорожного округа. Фото Надежды КОЛЫЧЕВОЙ

Бубнов: Действительно, проведение этого фестиваля в Курске – моя личная инициатива. А вообще подобные проходят в разных городах. Например, поэт, исследователь авангарда, доктор культурологии Сергей Бирюков устраивал такой в Тамбове еще в 90-х годах.

В Курске недавно завершился седьмой фестиваль. Он посвящен 100-летию известных экспериментальных событий над социумом. Я имею в виду 1917-й год. А в целом «Курский контекст» – эксперимент над литературой и искусством. Фестиваль необычный, даже, скажу без ложной скромности, уникальный. Главная наша цель – противопоставить его официозу традиционных литературных мероприятий, их пафосу, каким-то официальным торжествам. Мне хотелось, чтобы участники нашего небольшого праздника общались друг с другом глаза в глаза. Вторая моя принципиальная задача – не сделать из фестиваля некую литературную тусовку, где поэты читают стихи друг другу, а вовлекать активно слушателей. Мы не ждем, когда к нам придут, а сами идем, так сказать, в массы. В этот раз выступили на факультете иностранных языков КГУ, в школе для трудных подростков, встретились с курскими поэтами в «Студии стиха» в Асеевской библиотеке, со студентами политехнического колледжа – для общения с ними нам любезно предоставил помещение Курский театр кукол.

Мы пробуем самые разные формы. У нас были экзотические акции, связанные с Казимиром Малевичем, мы читали стихи павлину, то есть подходим к литературе с неожиданной стороны. Одна газета даже написала, что в Курске родилось новое направление искусства – фотоимажинизм (пресса, кажется, нас любит).

Корр: Как это стихи – павлину?

Бубнов: Это тоже эксперимент. Когда я учился играть на пианино, занимался в музыкальной школе, важно было представить, что кто-то слушает тебя. Так и со стихами: маме прочти, папе или какому-то еще. И всем ты читаешь по-разному. В том числе и павлину. Павлин совершенно реальный, живет в Курском детском эколого-биологическом центре (их там несколько). Так вот через него мы читали как бы всей Вселенной. Павлин – это раннехристианский символ воскрешения, в других культурах – успеха, величия... А для автора очень важно быть успешным и воскресить звучание слова. И еще у павлинов часто обновляется хвост. Как писал Велимир Хлебников, «синий красивейшина роняет долу хвост». Так что у нас был еще дополнительный мотив своими стихами стимулировать рост его нового хвоста. Это все игры…

Нам очень важно посмотреть на слово, слово как таковое, как говорили футуристы, воскресить его. Великий филолог Виктор Шкловский еще 100 лет назад написал замечательную работу под названием «Воскрешение слова» – о внутренней и внешней формах этой языковой единицы. Внешняя форма – звук, то, что слышит, например, иностранец, не понимая русской речи. Или наоборот. А внутренняя форма – это смысл слова, древние его истоки.

Формой слова как раз активно занимается участник нашего сегодняшнего разговора Виктор Клыков, русский поэт, гражданин России, ныне живущий в Австрии. Он был у нас на втором фестивале, теперь вот приехал на седьмой. Вообще на каждом «Курском контексте» обязательно присутствуют один или два гостя, которые приезжают за свой счет. Это не от хорошей, конечно, жизни, я не могу оплатить их расходы, но важно то, что человек готов ради участия в фестивале вложить свои средства. Чтобы приехать на новую территорию, к новым людям, в новый контекст. Пообщаться и получить новые впечатления, это будит творчество. Сколько уже Курску стихов посвятили наши гости! То есть они прекрасно себя чувствуют в контексте нашего города и края. У нас отлично находят взаимопонимание и авангардные поэты, и традиционные, в том числе детские.

Кстати, самым сложным для меня было придумать фестивалю название. Наконец остановился на «Курском контексте». Что такое контекст? Это окружение, то, в чем пребывает человек.

Корр: А ведь не случайно фестиваль родился именно в Курске. Здесь-то уж экспериментальный авангардистский контекст соответствующий…

Бубнов: Известный факт, что на Олимпиаде в Сочи, когда Россия решила представить себя в мировом контексте, показали русскую литературу 19 века и русский авангард 20-х годов прошлого столетия. А русский авангард шел с дизайном Малевича под музыку Свиридова (вот вам два великих имени, связанных с Курском!). Потому что «Время вперед» – это практически настоящий джаз (Леонид Винцкевич с этим соглашается) и настоящий авангард. Там столько нового! То есть это был курский контекст на Сочинской олимпиаде.

Мне интересно заниматься темами, которые официально слабо разработаны. Мало кто знает, что Андрей Тарковский, великий режиссер, снимал свой студенческий фильм в Курске. Одна из знаковых сцен картины снималась на углу улиц Серафима Саровского и Максима Горького – я это называю «Перекресток Тарковского». Определил и другие места, где шла работа над фильмом, статью написал, подключил телевидение…

В свое время в Курск были сосланы Даниил Хармс и Александр Введенский – два величайших поэта 20 века, и история их пребывания здесь – тоже моя тема, которую я также поднимаю на фестивалях. Вообще каждый наш фестиваль имеет свою тематику.

Корр: Откуда такой интерес к авангарду? Вы ведь его не только исследуете, но и сами творите в этих формах.

Бубнов: Я давно пришел к мысли, что поэзия пронизывает всю нашу жизнь. Человек мыслит образами, поэзия у него в сознании, и она распространяется на все сферы. Иосиф Бродский говорил даже, что цель человечества – совершенствоваться в поэзии – такое вот радикальное заявление. И Флобер писал, что каждый атом состоит из поэзии. Уфимцева Горький называл поэтом техники. А Тарковского называли поэтом кино… То есть поэзия всегда шире, чем просто стихи, это вообще вся жизнь. И мне хочется убедить в этом других. Это занятие доставляет мне удовольствие, кайф, как сейчас говорят, расширяет сознание, позволяет познакомиться с новыми людьми, поучиться у них, ведь познание бесконечно, и дай Бог в нашей короткой жизни что-то главное для себя открыть и понять. Есть в бытии нечто такое, что невозможно пощупать, но которое, на мой взгляд, более важно для человека. Великий пример – блокада Ленинграда, когда искусство помогало просто выживать.

Клыков: Возвращаясь к Казимиру Малевичу, хочу добавить, что в этом году к 870-летию Москвы для оформления праздника взяли живопись именно этого художника. Вот вам и авангард.

Корр: Кстати, как вы относитесь к «Черному квадрату»? Сейчас его стараются просто уничтожить, заявляя, что это и не живопись вообще.

Клыков: У Малевича есть не только черный квадрат, но и черный круг, и черный крест, несущие глубокий мировоззренческий подтекст. Это как бы отрицание натуралистической живописи и переход к живописи философской. Это и символ, и предупреждение человечеству о невозможности жить дальше так, как оно живет, что это может закончиться Чернобылем и Фукусимой. Уже после Хиросимы небо было черным, солнце исчезло. А ведь знаменитый «Черный квадрат» впервые возник в декорациях Малевича к футуристической опере поэта Алексея Крученых и композитора Михаила Матюшина «Победа над солнцем». Я был на постановке этого спектакля в Вене, и он меня поразил и вдохновил написать стихотворение, посвященное Алексею Крученых.

... Оком

прозорливым

сверля века

Предрек

ПОБЕДУ НАД СОЛНЦЕМ

дав будущему миру

вместо него

Малевича

ЧЕРНЫЙ КВАДРАТ.

Не поняли

не остановились

получили урок

ЧЕРНОБЫЛЕМ и

ФУКУСИМОЙ!!!

Мир не понял предупреждения, и потому мы идем ко всемирной катастрофе чрезмерным развитием ядерного оружия, нарушением природного баланса планеты… Причина во многом в стремлении США диктовать свою волю миру, в отсутствии стабильности в арабских странах, в разработках ядерного оружия Северной Кореей, для которой это вариант спасения… Я как бывший дипломат хорошо это знаю. То есть образ у Малевича абсолютно верный.

Корр: Да-да, вы были дипломатом, работали в ООН… Ну и вообще в вашей биографии много чего интересного. Давайте поговорим об этом.

Клыков: Родился я в центре Москвы, жил в доме, где было много известных деятелей культуры. Жил в одном подъезде с дрессировщиком Юрием Дуровым, бывал у него.

Но первым открыл мне мир искусства Сергей Тимофеевич Коненков, известный скульптор, которого, как ходили слухи, привез Молотов из Америки. У него была во дворе мастерская, и можно было туда зайти, посмотреть, поговорить с художником…

Корр: У вас, наверное, тоже какая-то соответствующая семья была, если вы жили в таком доме…

Клыков: Моя мама была комсомольской активисткой, и ее пригласили из Ярославля в Москву на всесоюзный слет. Она хорошо там выступила, ее заметили. Она осталась в Москве, поступила в медицинский техникум, была избрана депутатом, работала с Крупской, с Калининым… И когда построили дом, ей тоже дали комнату в коммунальной квартире. Потом, пообщавшись с репрессированными, она разочаровалась в советской власти, ушла из своей сферы и стала работать медсестрой. Но оставалась общественницей в доме, всегда что-то организовывала.

Корр: А где вы учились?

Клыков: Учился в строительном институте. Но еще в школе начал заниматься немецким языком, пошел на курсы. Меня вообще очень привлекали языки, слово, я чувствовал в этом какую-то тайну, загадку. Когда в институте были созданы группы углубленного изучения иностранного языка, для работы после его окончания в развивающихся странах, я был принят в группу французского языка. Но сразу с развивающимися странами что-то не получилось, и меня распределили в автомобильную промышленность. Но чтобы не забыть язык, я пробился на первую международную выставку в Москве по строительным машинам в качестве переводчика-стендиста, вошел в молодежную комиссию общества «СССР – Франция», общался с очень интересными людьми.

После этой выставки работал в НИИ автомобильной промышленности, там мы делали нестандартное оборудование. Как инженер-переводчик в 1965 году поехал в Париж. Одним словом, где бы ни трудился, мне везде было интересно.

Корр: А как в ООН вы попали?

Клыков: Это длинная история. Но если коротко, то в 1975 году я защитил в Институте экономики Академии наук СССР диссертацию по экономической эффективности международных инвестиционных проектов. Когда в институт пришла разнарядка из ЦК КПСС (тогда был этот социальный лифт!) по направлению в Академию внешней торговли на факультет ООН, я выразил желание пойти туда учиться, и меня послали в 1983 году в Вену, где находится один из четырех мировых центров ООН. Там как раз я и стал заниматься развивающимися странами. Потом началась перестройка, наступили 90-е годы, развал Советского Союза. С этого времени мы получили свободу и могли самостоятельно заключать контракты с ООН… Выйдя на пенсию, я полностью посвятил себя литературной деятельности.

… Я оставался и остаюсь российским гражданином, в Австрии у меня вид

на жительство. Я пропагандирую русскую поэзию, вообще литературу и искусство…

Бубнов: Как Федор Тютчев, Антиох Кантемир, Александр Грибоедов… Это традиция распространения русской культуры за рубежом.

Корр: Виктор Викторович, как вы пришли от своей чисто технической профессии, изучения иностранных языков к поэзии?

Клыков: Стихи я стал писать еще в школе. Но я должен был получить нормальное образование, чтобы работать и жить. Поэзия не рассматривалась как профессия. Это был особый, для большинства закрытый мир. Но многие писали, занимаясь совсем другим делом. Так вот меня брат познакомил с молодым, очень интересным поэтом. Вообще я жил напротив Литературного института, а поэт этот, Александр Братский, жил в институтском флигеле, где в свое время обитал и Осип Мандельштам. Там собирались поэты, студенты-заочники Литинститута. Вот и я принимал участие в их посиделках. Уже гремели шестидесятники, и все это вдохновляло…

Бывает, у человека одна столбовая дорога, а вокруг много всего. Вот Саша Бубнов вроде бы по образованию технарь, оканчивал политех, у нас даже специализация одинаковая: теплоснабжение и вентиляция, но какой он разносторонний человек! Так и я уже в 60-х годах тоже писал стихи. Вообще у нас в институте многие писали. Так что физика и лирика очень переплетаются.

По жизни поэзией я занимался в свободное от основной работы время, в командировках, на отдыхе. Направляясь из Вены в развивающиеся страны, делал остановку в Париже, поскольку в моем ведении была французская Африка, а у меня в Париже друг жил. Моя первая зарубежная командировка непосредственно в Париж состоялась в 1965 году. Меня пригласили поработать переводчиком на знаменитом Всемирном авиационном салоне, в котором впервые участвовал Советский Союз. Туда же приехали Юрий Гагарин, другие космонавты. Наш павильон пользовался громадным успехом. Мы произвели фурор. Я познакомился с Юрием Алексеевичем, провел вместе с ним целый день. То есть я уже был серьезным переводчиком. Но стихи все время писал. У меня вышло шесть книг.

Корр: Мне очень нравится название одной из них – «Жизнь – поэзия. Поэзия – жизнь!»…

Клыков: Да, оно отражает то, что произошло со мной. Сначала жизнь, ее события, переживания, чувства вдохновляли меня на стихи. А теперь сама поэзия стала моей жизнью. Я занимаюсь поэзией уже 20 лет как профессионал, и это для меня настоящая жизнь, а все остальное становится как бы и не таким важным.

Корр: В каких поэтических формах вы работаете?

Клыков: И в традиционных, и в экспериментальных. Вообще та или иная форма выбирается поэтом не просто так. Она диктуется и самой жизнью, и личностью человека. Традиционная поэзия 19 века как бы соответствовала самой жизни. Все спокойно, медленно, размеренно. Можно наслаждаться природой, любовью, философствовать, красиво все это описывать. Жизнь России в 20 веке была турбулентной, и характер мой такой же. Потому я все время срывался с традиционной рифмы. То есть меня всегда привлекал эксперимент. Я черпал вдохновение из жизни и, когда достиг профессиональной зрелости, пришел к авангарду, меня потянуло уже внутрь слов.

Абракадабра – арба-Дакар-ба!

А брак?-Рак.

А рак ад? Да, кара.

Кара – брак car-a?..

Корр: Такие стихи тоже пишутся по вдохновению или вы их как-то уже сознательно строите? Приходит ли это в виде звуков, фрагментов ритмических, еще чего-то?

Клыков: Все вместе. Вообще такое направление в поэзии есть – игра словами. Но она во многом формальна. Я же человек чувственный. Сначала у меня были импрессионистические стихи:

Я поймаю солнца мячик и в руке сожму.

Ослеплен его сияньем, свет янтарный пью…

Корр: По-моему, очень традиционно.

Клыков: Но здесь экспрессия есть. И в экспериментальной поэзии я сохраняю это чувство. У меня нет формы ради формы.

Бубнов: Я озвучу радикальную точку зрения, но я ее докажу как филолог, как доктор наук. Дело в том, что и традиции, и авангард – весьма условные вещи, это все вбито в наши головы различными литературоведами. Силлабо-тонике от Державина, Тредиаковского, Ломоносова всего-то два с лишним столетия. А греческой традиции палиндрома, которая считается авангардом, тысячи лет. Так что считать авангардом, а что традицией? Дальше. Что такое формализм? Когда мы говорим, у нас в голове срабатывает компьютер, и мы употребляем нужные падежи, окончания, предлоги... И называется это все формой слова. Язык подвержен математическим законам. То есть в нашей голове происходит постоянное формообразование, тот самый формализм.

Корр: Но почему силлабо-тоника с ее стихотворными размерами кажется такой естественной?

Бубнов: Это совершенно неверное мнение о ее естественности. Вот она-то и есть настоящий формализм. Ты изволь писать в определенном размере, а если слова в него не вкладываются, то вставляем типа «уж», союз «и»… То есть вот эта жесткая силлабо-тоническая схема – это такой формализм, такое прокрустово ложе! Когда-то это было интересно, ново, потом Серебряный век наступил, начались поиски нового. Потому что есть выбор.

В советское время верлибр, свободный стих, вообще был ругательным словом. То есть пропаганда силлабо-тоники дошла до того, что кроме нее не мыслилось ничего другого. Хотя вся мировая поэзия уже была другой. Там про такое стихосложение давно забыли. Что такое силлабо-тоника в западном мире? Это часто называется lyrics – полупесенки, полустишки, серьезно ничего собой не представляющие. А настоящая поэзия – это свободное выражение. Как пример – многие тургеневские стихотворения в прозе. Вот там свободное поэтическое высказывание.

Клыков: Мне даже говорили: «Ты должен так писать, чтобы была ожидаемая рифма».

Бубнов: Надо было ответить словами Пушкина: «Читатель ждет уж рифмы «розы», так на, возьми ее скорей». То есть Пушкин уже все это осознавал.

Клыков: Есть звуковая поэзия, которую даже не надо понимать, ее надо просто чувствовать. Возьмем мое стихотворение «Продавец фруктов на Майорке». Мы отдыхали с семьей на пляже. И вот появляется местный житель с двумя корзинами и начинает что-то говорить. Невероятно непонятно, невероятно здорово! И все срываются с места и покупают у него фрукты. А у меня родилось коротенькое стихотворение.

Родедродед, родедродед, ий, ий!

Кикирики ли, кикирики ли, уи, уи, пию.

Ин,тррр, тррр, кик.

Торедерада, торедерада, уп.

Оделе бе леб.

А ля, а ляля луи

Грей, грей, грей,

Тор, тор, тор,

И би да бор. Ииииииййй…

Витамин потенция!!!

Публика всегда в восторге от этого стихотворения.

Корр: Да, здесь в звуках вы передаете свое ощущение от увиденного и услышанного. А сейчас, Виктор Викторович, после такого интересного разговора об авангарде хотелось бы обратиться к вашей общественной деятельности. Вас называют послом русской культуры. Вы основали литературный клуб «Русская поэзия в Австрии», являетесь членом австрийского литературного объединения, Венского ПЕН-клуба (это Всемирная организация писателей), Союза писателей России, президиума Союза писателей 21 века, Международной ассоциации писателей и публицистов в Лондоне, группы «Добровольное общество охраны стрекоз» (ДООС)…

Клыков: А еще я член-корреспондент Академии системного анализа – это в России. Сюда входят представители технических профессий, химики, медики… Они меня приняли потому, что я в своей диссертации дал системный подход к возможности создания таких промышленных объектов, свободных экономических зон, которые требуют системного анализа.

Что касается литературного клуба «Русская поэзия в Австрии», я основал его для того, чтобы собрать русских, которые пишут стихи. Чтобы мы были не одиноки. Вначале я был как бы в вакууме. Потом одного встретил, другого… Сделал презентацию моей первой книги в Русском культурном институте, и неожиданно пришло столько людей, что не уместились в одном зале. Тогда и родилась идея создать клуб. И вот он уже 11 лет действует при этом институте. Клуб известный и единственный в Австрии, я его президент. Приходят все желающие, не только русскоязычные.

Корр: Значит, есть интерес к русской культуре, к языку?

Клыков: Русский язык очень любят. В Австрию приезжают в том числе поэты из России. У нас там действуют курсы русского языка, его изучают и австрийцы, и немцы. Кстати, я подготовил книжку на немецком, и они мне переводили некоторые стихи. Потом издали антологию нашего клуба со стихами на пяти языках

Корр: Вы сами сколько языков знаете?

Клыков: Считая русский, четыре. Не так-то много.

Корр: На иностранных языках пишете?

Клыков: Немного, но иногда получается.

Корр: А переводите?

Клыков: Для больших переводов у меня не хватает времени. Но иногда занимаюсь. Даже Литературка публиковала мои переводы. Я вхожу в общество любителей современной австрийской поэзии и, чтобы привлечь австрийцев, носителей немецкого языка, переводил их произведения, устраивал встречи в нашем литературном клубе. Переводил не только стихи, но, например, воспоминания детей войны. Это интересно.

Корр: Виктор Викторович, вы в Курске не впервые. Какие впечатления оставляет город?

Клыков: Во-первых, хочу поздравить Курск с победой «Авангарда» над ЦСКА. Это победа всего авангарда, который в Курске представлен не только футболом, но и культурой. Курск на меня вообще очень сильное впечатление произвел. Здесь родилось много талантливых людей, которые стали известны не только в России. Плевицкая, Асеев, Свиридов, Воробьев, Носов, Клыков Вячеслав... Не скажу, какая у нас с ним степень родства, но не исключаю, что есть общие казацкие корни. Вообще народ здесь очень талантливый. Мне понравилась эклектичная городская архитектура центральной части города, переплетение разных стилей. Чего стоит одна только Ильинская церковь, которая отражается в стекле современного здания банка! Даже не ожидал, что здесь такая мощная торговая застройка.

Корр: Недаром город был купеческий.

Клыков: Другое дело, насколько у людей хватает средств приобретать все это… Культурная жизнь очень активная. Новый драмтеатр, цирк, памятники деятелям культуры… И все это органично сочетается со старым зодчеством – нынешней филармонией, Домом офицеров, зданиями КГУ и медуниверситета… Побывали мы и в Знаменском соборе, и в Коренной пустыни. Потрясающее впечатление.

Корр: А как вы оцениваете фестивали, проводимые Александром Владимировичем Бубновым?

Клыков: Они известны и в Москве, и в России. Очень необычные фестивали. Как я уже говорил, каждому поэту нужны слушатели. На Западе мы ограничены их числом. Там мало знающих русский язык. И поэтому чувствуешь себя изолированным. А здесь, на родине, много мест, где с тобой хотят пообщаться, послушать твои стихи. И чувствуешь ответную энергию интереса, которая вдохновляет на дальнейшее творчество.

Корр: Как куряне воспринимают авангардную поэзию?

Клыков: Ну это же интересно. Поэзия в принципе должна быть загадочной. Вообще курская публика хорошо воспринимает, с интересом и благодарно.

Корр: Вы в России часто бываете?

Клыков: Каждый год, провожу здесь три летних месяца. В Москве есть кинофотоклуб, куда ввели раздел поэзии. Вот мы с Сашей там выступали. Бываю в разных городах. Мне нравится провинция. Она яснее, спокойнее…

Корр: С Александром где вы познакомились?

Клыков: Впервые мы встретились с Александром в 2001 году в салоне «Классики 21 века» при библиотеке им. Чехова, куда я пришел, издав в Москве свою первую поэтическую книгу. Там часто собирается философско-поэтическое Добровольное общество охраны стрекоз, членом которого я теперь являюсь. ДООС. Это название имеет особый смысл – мы как бы защищаем стрекозу, осуждаемую в известной басне за то, что она все лето пела, а в ее лице поэтический дух – нечто нематериальное, но очень важное в жизни. Группа, возглавляемая поэтом и философом Константином Кедровым, выпускает «Журнал ПОэтов ДООС», в редакционный совет которого входит и Александр Бубнов. Группа в целом разностильная – от силлабо-тоники до авангарда. Футуристы там, имажинисты, акмеисты... В нее в свое время входил Андрей Вознесенский. Он предложил интересное оформление обложки журнала. То есть мы не отрицаем предыдущие наработки, в отличие от первых экспериментаторов начала 20 века.

Бубнов: Мы даже издали манифест «Квартал Малевича». Этим надеемся завершить долгий спор, в 13-м или 17-м доме по улице Почтовой жил художник, а сохранить все четыре оставшиеся с 19 века здания, этот островок исторического Курска, с его непередаваемой атмосферой, и назвать эту часть улицы Кварталом Малевича. Католики уже давно почтили память художника, установив памятную доску на костеле, где он венчался, крестил своих детей.

Русская литература 19 века и русский авангард начала 20-го, серьезно повлиявшие на мировую культуру, могут стать инструментом для нахождения диалога в нашем разрушающемся, таком нестабильном мире. Внести позитив на международном уровне путем организации различных культурных акций. Когда страны узнают больше друг о друге, они перестают видеть в других врагов.

Более того, я же предлагаю коммерческий проект. Когда иностранец приезжает в Москву (а гостей там тысячи) и ему в дизайне Малевича дарят буклет, а от Москвы до Курска экспрессом 5 часов, то что стоит доехать! А тут Квартал Малевича и костел, и сувениры… Какая прибавка к бюджету!

Клыков: Я бы пожелал городу Курску процветания во всех отношениях и далее хотел бы участвовать в его различных акциях. И чтоб не забывали сохранять памятники известных авангардистов.

Но пока не делается самого элементарного. Я обратился к администрации гостиницы «Курск», где мы с женой остановились, и попросил карту с памятниками истории и культуры, буклеты... У них ничего не оказалось. Нам посоветовали обратиться в коммерческие турбюро. Мое предложение: информация о туристических маршрутах Курска и области должна лежать в каждом отеле.

Бубнов: Я как куратор фестиваля «Курский контекст» вожу своих друзей по городу и чувствую себя своеобразным сталкером. Показываю дом, в котором жили Хармс или Введенский, и гости удивляются, что на этих домах нет никаких мемориальных досок. Привожу в места, где Андрей Тарковский снимал свой студенческий фильм, в котором дебютировали Куравлев и Любшин, это были их первые роли в кино. Но кто об этом знает? Мы с фотомастером Евгением Киселевым установили виртуальную доску, дизайн которой я сам разработал, на фотографии дома, рядом с которым была съемочная площадка. Разместили это в интернете и получили много откликов.

Клыков: В Австрии в каждом маленьком городишке есть информационный центр, финансируемый городом, в котором можно получить информацию о всех даже самых незначительных исторических достопримечательностях. Приезжающие здесь же заказывают себе интересующие их экскурсии и тем самым приносят доход в городскую казну.

Бубнов: Я проехал автостопом по многим европейским странам и во всех хостелах, где останавливался, видел такие роскошные буклеты…

Клыков: А тут, если б не было Александра Бубнова, мы бы ничего не увидели. Посидели бы, почитали стихи и уехали. Так что с информацией надо работать. Курску есть что показать!

Тамара Антипенко

Отзывы читателей (1)
27 октября
2017, 16:53

Черников Андрей Михайлович

e-mail: andche@yandex.ru, город: Курск

Очень важный вывод, который необходимо претворять в жизнь всем нам — от чиновников до простых граждан: "...с информацией надо работать. Курску есть что показать!"

Оставьте ваш отзыв
ФИОВаше имя или ник (псевдоним)
E-mailУкажите ваш e-mail для ответа
ГородСтрана (если не РФ), город
ТекстВ тексте распознаются гиперссылки http://site.ru/page.html и электронная почта mail@mail.ru
АнтиспамВведите в поле цифры на изображении → Введите в поле цифры на изображении
Выделенные поля обязательны для заполнения

Партнеры


Официальный сайт администрации Курской области

Официальный сайт Общественной палаты Курской области, комитета внутренней политики Администрации Курской области

Официальный сайт телерадиокомпании Сейм

Стратегия Президента

www.gosuslugi.ru

Работа в России

© 2003–2018, АУКО
«Редакция газеты « Курская правда»,

e-mail: info@kpravda.ru
телефон: (4712) 51-24-62
При использовании информации ссылка на сайт обязательна. 
Размещение рекламы
г. Курск, ул. Максима Горького, д. 9
телефон: (4712) 51-11-35
e-mail: reklama@kpravda.ru
Посетители сайта
Сегодня: 2 966
Вчера: 3 198
Всего: 9 838 516